Окно в кино

Недаром режиссёр заигрывает с нами и на другом уровне, показывая румынских чиновников, которые пытаются помочь Михаю через посольство, организуют различные политические акции и тем самым фактически дискредитируют христианскую семью. Но сами эти чиновники тоже выглядят достаточно карикатурно Очевидно, что режиссёр не стремится противопоставить норвежской модели какой-то идеализированный румынский политический порядок. За этим тоже стоит собственный опыт политической диктатуры, историческая память, от которой невозможно просто отказаться Здесь, конечно, невольно вспоминается другой фильм Кристиана Мунджиу — «4 месяца, 3 недели и 2 дня». В нём режиссёр обращается к опыту румынского коммунистического режима, показывая, насколько разрушительным может быть вмешательство политической власти в самые интимные сферы человеческого существования. И это важное дополнение к тому, что мы наблюдаем в «Фьорде». Проблема не исчерпывается противостоянием консервативного и прогрессивного, религиозного и светского, румынского и норвежского. Нельзя просто поменять одну систему на другую и рассчитывать, что вместе с этим исчезнут фундаментальные противоречия человеческого существования. То, что невозможно формализовать Итак, законное и политическое не учитывают любовь. Почему? Потому что они не учитывают интимную духовность человека, его сокровенное измерение. А почему это происходит? Потому что речь идёт о вещах, которые по своей природе не поддаются формализации Они даны в самом человеческом естестве. Они существуют до всякого юридического определения, до политической принадлежности, до того, как человек начинает соотносить себя с той или иной системой ценностей И вот именно это измерение оказывается практически недоступным для институционального взгляда Государство может наблюдать, классифицировать, фиксировать, выносить решения. Оно может установить наличие определённых признаков, сопоставить их с юридическими нормами и запустить процедуру. Но способно ли оно увидеть саму ткань человеческих отношений? Способно ли оно распознать любовь, нежность, привязанность, духовную связь, которые не имеют внешнего и однозначного выражения? Мне кажется, именно здесь находится главный нерв фильма И Ноора становится тем персонажем, через которого это сокровенное возвращается в повествование. Она разрушает формальные конструкции не потому, что предлагает какую-то новую систему взглядов, а потому, что существует за пределами необходимости постоянно что-то доказывать В конечном счёте «Фьорд» для меня оказывается не столько фильмом о противостоянии двух общественных моделей, сколько размышлением о том, что невозможно вместить в рамки их противостояния Любовь не является аргументом одной из сторон. Она не принадлежит ни консервативному, ни либеральному дискурсу. Она не нуждается в политической легитимации и не может быть окончательно удостоверена юридической процедурой И, возможно, именно поэтому она оказывается единственным основанием, которое действительно способно соединить людей там, где все остальные основания начинают их разделять

Для Нооры не имеют принципиального значения религиозные установки и религиозное сознание этой семьи. Она не пытается разобраться, насколько правильным или неправильным является их мировоззрение. Её отношение возникает совершенно на другом уровне И вот эта тяга к другому, собственно, и разрушает весь социально-политический порядок, который фильм так тщательно выстраивает Потому что на самом деле любовь, отношение, искренность, нежность, предрасположенность человека к другому не нуждаются в каких-либо законных обоснованиях. У них нет необходимости предъявлять документ, подтверждающий их существование. Их невозможно окончательно легитимировать через юридическую процедуру Рамки закона этого не учитывают. Закон учитывает формализм исполнения, но не саму природу человеческой привязанности Именно поэтому на примере Нооры мы видим, как дети из семьи Георгиу совершенно естественно, без задней мысли, могут прийти ей на помощь, поддержать её, спасти её в ситуации, когда ей это необходимо Для них подобное отношение — не результат какого-то рационального расчёта. Они не преследуют никакого умысла, не рационализируют каждое своё действие, не пытаются подчинить всё происходящее определённой логике У них есть эта открытость к другому, предрасположенность к другому. И, конечно же, она идёт из семьи. Но поскольку семья — это нечто тайное, сокровенное, то, что неведомо глазу государства и закону, то считывание её внутреннего состояния происходит преимущественно на уровне внешних проявлений, на уровне поверхностного наблюдения Да, есть какие-то синяки. Есть определённые свидетельства, которые можно интерпретировать как следы насилия. Но поскольку перед нами семья с консервативным религиозным укладом, то всё это начинает восприниматься через заранее сформированную систему представлений о подобных семьях И здесь особенно показательна реплика о румынской пословице, согласно которой розги — это дар Божий. Подобное выражение легко превращается в аргумент: значит, в вашей религии и вашем мировоззрении нормально бить детей Но всё остальное — любовное, сокровенное, внутреннее, интимное, духовное — упускается из виду Вместо этого считываются поверхностные признаки: зомбирование, промытые мозги, консервативность, замкнутый семейный уклад И это, на мой взгляд, определённая бедность мышления Именно она и деконструируется через Ноору, которая совершенно не озадачивается подобными вопросами. Она не пытается разрешить идеологический конфликт, не выносит суждений о том, какая система ценностей правильнее. Она просто существует в непосредственном отношении к другому человеку Любовь как метаоснование Ноора в данном случае представляет собой то самое чистое философское, духовное начало Она как будто скрепляет два противоположных дискурса — цивилизованный и консервативный. Но делает это не посредством примирения двух идеологий, не через поиск компромисса между двумя системами ценностей Над этими дискурсами существует некое метаоснование, основание, которое превосходит сами эти основания И этим основанием является любовь Неизбывность любви Именно поэтому концовка фильма приобретает для меня особое значение. Она остаётся открытой. Ноора произносит фразу о том, что ей не хватает Элии. И вот в этой, казалось бы, простой реплике обнаруживается нечто гораздо более существенное, чем всё предшествующее столкновение политических, религиозных и правовых дискурсов Оказывается, что за пределами всех этих конструкций остаётся человеческая привязанность, которую невозможно отменить посредством закона, объяснить через мировоззрение или подчинить какой-либо идеологической программе Таким образом, в фильме происходит своеобразное преодоление социально-политических аспектов. Мунджиу указывает на то, что постоянно отсутствует в подобных столкновениях: на человеческое измерение, которое теряется в попытках выяснить, какая правовая система правильнее, какой общественный строй лучше и какая ценностная программа обладает большей легитимностью 👇